Паш
Паш

Анатолий Амзоров
Анатолий Амзоров
Амзоров Анатолий Федорович (1936-1975гг.) - шорский писатель, общественный деятель. Родился в улусе Усть-Анзас, в семье директора местной школы Федора Прокопьевича Амзорова и Екатерины Феофановны (в девичестве - Напазакова). Помимо Анатолия в семье было еще четверо детей. Отец Федор Прокопьевич во время Великой отечественной войны находился на фронте, был командиром взвода, имел звание лейтенанта, погиб в 1943г. Испытывая острую нужду семья спустилась на лодке по р. Мрас-су в Устунгу-аал (улус Чувашка).
С юности Анатолий начал писать рассказы, стихи. Он любил свой край, его очаровательную природу, прелесть высоких горных вершин. Посвящал рассказы своим современникам, сильным личностям и конечно своему талантливому и мужественному народу – шорцам, чудесным таежным людям. Понимая, что надо помогать своей семье, Анатолий поступил в дорожно-строительный техникум в городе Сталинск (ныне Новокузнецк). Работал дорожным мастером карьера "Томусинский 7-8" , прорабом Междуреченского управления механизации, при этом выпускал публикации в газете «Знамя шахтера» (г. Междуреченск). Рассказы и статьи Амзорова Анатолия как коренного жителя - шорца выделялись активной жизненной позицией и самобытными художественными достоинствами.

Журавушка

  Когда они прилетели? Никто не видел. Журавль и журавушка. Помнится только, что в начале апреля, когда весна полноправной хозяйкой начала согревать стылую землю, журавли подали голос с берега речки Каскал, недалеко от поселка. Быть может, сильная снежная буря приземлила их на это болото, а может, свинцовая тяжесть крыльев после многодневного полета через моря и океаны заставила их облюбовать это место. С того дня жители поселка почувствовали запах тепла в озорном разбеге горных ручьев. И то болото, где поселились журавли, они назвали журавлиным. Место было удобное для гнездовья. Впереди лес, залитые солнцем лужайки и зеленеющие гребни равнин. А внизу, под крутым обрывом, словно рыба в час дождя, плескалась речка. В час утренней зорьки, когда вершины гор начинали наваливаться молочно-розовым румянцем и когда свежий ветерок доносил с гор запах утренней прохлады, журавли прилетали на лужайку, садились возле старой березы и, гордо покачиваясь на своих длинных ногах, прогуливались по полю, где недалеко паслись стада коров и отары овец, без страха подходили к дороге. Впереди вышагивал самец с серой челкой на лбу, чуть растопырив широкие крылья, а за ним печатала шаги журавушка. Когда самец случайно удалялся от нее на почтительное расстояние, журавушка подавала гортанный звук, похожий на зов: Кру-рик, кру-рик. Крурик тот час же останавливался и, когда журавушка подходила к нему, грудью слегка отталкивал ее от себя, будто говоря: Не бойся, я здесь. А потом они, взмахнув крыльями, высоко взлетали в небо, кружа над полями и лесом, и садились на землю далеко от дороги, за болотом. В мае начались у журавля и журавушки заботы о будущем потомстве. Крурик теперь прилетал один, садился на лужайку и гордо прохаживался недалеко от дороги. Потом вдруг вспомнив о журавушке, тотчас же отрывался от земли, улетал на болото, возвращаясь в гнездовье с добычей в клюве. Вдвоем они появлялись изредка, в часы утренней зорьки. В эти минуты они по-прежнему ходили друг подле друга, подходили к дороге, к лесу, издавали редкие гортанные звуки и, налюбовавшись окружающим миром, улетали обратно в родное гнездовье. Люди привыкли видеть журавлей. Каждый раз, проезжая мимо болота, они с любопытством смотрели с дороги, не покажется ли счастливая пара, боялись потревожить их покой лишним шумом. Но однажды... В час утренней зорьки Курик вышел на обычную свою прогулку, расправил крылья и гордым гортанным звуком дал знать о себе журавушке: Кру-ру-ру, кру-ру-ру. Издалека, сквозь густые заросли тальника, он услышал знакомый звук: Кру-рик, кру-рик. Словно она напутствовала: «Гу-ляй, милый, один, я не могу бросить птенцов». Крурик взлетел в небо и, покружившись над лесом, приземлился у густой заросли пихтача, где таинственно шептался лес да шуршала трава. Сел, насторожился, оглянулся вокруг и, не обнаружив опасности, похлопал крыльями. Неожиданно раздался выстрел. Горохом рассыпались с веток вспугнутые птички. В предсмертных судорогах Крурик успел издать прерывистые короткие звуки: Кр-ру... Кр-ру... Когда браконьер хищной походкой приблизился к своей добыче, птица, безжизненно раскинув крылья, спокойно лежала на земле. Вспугнутая выстрелом, журавушка стрелой взлетела в небо, разрезая грудью упругую струю воздуха, и увидев с высоты полета своего поверженного наземь красавца, пронзила послеружейную тишину неба тоскливым раздирающим криком: Кру-ру-рик, Кру-ру-рик! Долго кружила она над удаляющимся браконьером, за плечами которого безжизненно висел журавль. Все с тем же отчаянным криком то взвивалась вверх под самые облака, то камнем падала над самой головой браконьера, будто сама хотела погибнуть в неравной схватке с врагом. Только к вечеру, когда лучи солнца стали цепляться за острые выступы гор, усталая птица вспомнила птенцов. Но успел увидеть Крурик как родилась новая жизнь... Журавушка теперь одна заботилась о своих, еще не оперившихся птенцах. Натаскивала им в клюве пищу, надежно укрывала их, согревая своим теплом. Она часто уходила к дороге , провожала печальными глазами проезжающие машины, словно отыскивала среди людей только одного - убийцу возлюбленного. Уже к осени журавушка боязливо вывела подросших птенцов на открытую лужайку и, несколько дней покружившись с ними над лесом, улетела в теплые края.