Паш
Паш

Анатолий Амзоров
Анатолий Амзоров
Амзоров Анатолий Федорович (1936-1975гг.) - шорский писатель, общественный деятель. Родился в улусе Усть-Анзас, в семье директора местной школы Федора Прокопьевича Амзорова и Екатерины Феофановны (в девичестве - Напазакова). Помимо Анатолия в семье было еще четверо детей. Отец Федор Прокопьевич во время Великой отечественной войны находился на фронте, был командиром взвода, имел звание лейтенанта, погиб в 1943г. Испытывая острую нужду семья спустилась на лодке по р. Мрас-су в Устунгу-аал (улус Чувашка).
С юности Анатолий начал писать рассказы, стихи. Он любил свой край, его очаровательную природу, прелесть высоких горных вершин. Посвящал рассказы своим современникам, сильным личностям и конечно своему талантливому и мужественному народу – шорцам, чудесным таежным людям. Понимая, что надо помогать своей семье, Анатолий поступил в дорожно-строительный техникум в городе Сталинск (ныне Новокузнецк). Работал дорожным мастером карьера "Томусинский 7-8" , прорабом Междуреченского управления механизации, при этом выпускал публикации в газете «Знамя шахтера» (г. Междуреченск). Рассказы и статьи Амзорова Анатолия как коренного жителя - шорца выделялись активной жизненной позицией и самобытными художественными достоинствами.

Первый проводник

  Ранней весной 1928 года в деревню Сыркаши прибыла геологическая экспедиция во главе с молодым инженером Поздняковым Павлом Михайловичем. Семь человек геологов и топографов были на лошадях, закупленных в Мысках. Посмотреть на гостей собрались стар и млад. Павел Михайлович завел со стариками разговор о том, что экспедиции нужен опытный проводник. — Без хозяина, —говорил он, — некрасиво осматривать его владения. Давайте, товарищи, проводника. Старики плохо поняли намек Позднякова и только недоуменно переглянулись. И Павел Михайлович сообразил, что надо объяснить шорцам, что к чему. И он стал рассказывать о задачах экспедиции. Он высказал предположение, что недры Горной Шории таят несметные богатства. Но их надо разведать. А чтобы разведать — требуется съемка местности и предварительное знакомство с природными условиями. Поздняков нарисовал картину, как будет выглядеть здешний край через 30-50 лет. Люди зашевелились: — Хо-о-о... Однако, сказку говоришь ты, Поздняков, — возразили старики. —Так не было, так не будет. — Если не браться за дело, —ответил Поздняков, —то действительно ничего не будет. Это ваш край, и всем надо браться за дело... Заинтересовала речь геолога стариков. Долго они судили-рядили, кого послать в проводники. Остановились на Майтакове Николае Степановиче. Николай Степанович и сам рад был оказать услугу хорошим людям, хотя у него — дом, хозяйство, и все это надо оставить на все лето.
  День был жаркий. Зелень только начала пробиваться из теплой влажной земли. На северных склонах еще серебрился плотный снег. Навьюченные лошади шли размеренным шагом. Неожиданно из-под корявой валежины выскочил заяц. В тот же миг проводник вскинул ружье и выстрелил. Заяц перевернулся через голову и свернулся в пушистый комок. Павел Михайлович похвалил охотника: — Молодец, Майтаков! Метко стреляешь. Проводник улыбнулся: — Заяц бил, медведь бил, марал бил. Со мной не пропадешь, Поздняков! Отряд натянул палатку в устье реки Назасс. Весной в разлив бежит она бурно. Наутро двинулись в ее верховья. Там горные хребты врезаются снежными пиками в голубое небо. На них нет растительности. Только серые, угрюмые камни висят над ущельями, готовые сорваться лавиной от малейшего прикосновения. Здесь берут начало реки Кумзасс, Нижний Казыр-су, Малый Кувас, Назасс. Топографы и геологи целыми днями напряженно работают: ведут съемку, ищут камни, ведут записи. А Николай Степанович охотится, запасает пищу для отряда.
  Ярко горит костер. Длинные языки пламени облизывают кедровые поленья, и высоко к небу взлетают снопы золотистых искр. Недалеко от палатки стоит одинокая избушка, заросшая мхом и крапивой. — Дядя Николай, чья это избушка? —спрашивает Алексей, подкладывая в костер дрова. — Это брат Сидор Иваныч охота ходил тут. Он и избушка делал, —поясняет проводник, привычным движением сдирая шкурку с козла. Потом кладет мясо в бурлящий казанок. Поздняков заносит записи в полевой журнал, зарисовывает местность в абрисную книжку. Комары не дают покоя. — Давай, ребята, кушать нада, —говорит проводник, снимая с тагана казанок с вкусно пахнущей козлятиной. После ужина Поздняков и проводник долго беседуют у потухающего костра. Павел Матвеевич интересуется всем, расспрашивает больше о камнях. Майтаков рассказывает про виденное и слышанное им. И все это интересно Позднякову, потому что он торопливо все записывает. — Однако, надо лошади кормить, — хватился проводник, выбивая трубку о камень. —Ты иди спи, Поздняков, я лошадь буду путай.
  День за днем продвигается маленький отряд по каменистым тропам горных хребтов. Запас продуктов давно кончился. Осталось немного сухарей. Одежда и обувь изорваны. Но землепроходцы все настойчивей пробиваются вперед, к знакомым только Майтакову горным вершинам. Павел Михайлович неустанно отсчитывает углы, расстояния через зрительную трубу, записывает в журнал. Остальные ищут камни. А проводник добывает пищу. В походе — показывает путь. Он знает все тропы. На самых высоких вершинах горных перевалов, через каждые 25 километров ставят триангуляционные знаки в виде треугольной деревянной пирамиды, снизу закладывают камнями, чтобы не снесло их ветром. Прохладное утро сеяло мелким дождем, в долине горной реки Верхний Казыр-су белой вуалью повис туман. Отряд медленно взбирается по неровно разбросанным валунам. У самого обрыва скалы, среди нависших глыб, спутники увидели человекоподобный камень со скрещенными на груди руками. Николай Степанович рассказал легенду о камне: о несчастной любви Алтын-Кола (золотая рука), который полюбил байскую дочь и погиб в бою с ее жадным и коварным отцом Таспак-баем. Поздняков внимательно выслушал проводника и задумчиво сказал: — Золотая рука... Как это поэтично... Но у тебя дорогой Николай Степанович, — золотая нога. Она привела нас в край таких сокровищ, каких свет не видывал. И трудно было понять: шутил он или правду говорил. Повсюду, насколько охватывает глаз, — снег и лед. Промокшие и озябшие люди таскают с южного склона тонкие трехметровые бревна и возводят маяк. Высота 2102 метра. По другую сторону, на север, зияет просвет, через который далеко внизу видна долина, сжатая хребтами Поднебесных Зубьев, снежные поля и ниже — темно-зеленая тайга. Скорее бы спуститься вниз, в спасительную чащу леса! Поздняков дает приказ спускаться вниз. Перебредая через каменистую реку Нижний Тумуяс, лошадь Майтакова споткнулась и упала. Седок не успел спрыгнуть с седла, ноги застряли в стременах. Человек и лошадь стали барахтаться среди мшистых скользких камней. На помощь подоспели ребята. Рассеченную в нескольких местах голову Николая Степановича промыли марганцевым раствором и туго забинтовали. От острой режущей боли шумит в голове. Не спится раненому охотнику на привале. Вспоминается дом в Сыркашах, семья, небольшое хозяйство. Как-то они там? Поставят ли сено на зиму? Наверное, ждут домой. Клавдия сейчас трудится день и ночь. Где-то над головой заухал филин. Заржали лошади. И так тревожно заныло сердце у таежника, так захотелось домой. В жизни не бывало с ним такого.
  Только через месяц после этой тревожной ночи, вернулся отряд исследователей. Все были измучены, похудели, но все были довольны выполненной работой. —Большое вам спасибо, дорогой Николай Степанович , за все то, что вы сделали для нас, — благодарил Поздняков Майтакова, — от всей души желаю вам долгих лет жизни! Сейчас Николаю Степановичу Майтакову 78 лет. Сбылись предсказания начальника экспедиции: сказка о крае становится былью. Природа раскрывает свои кладовые. У подножия Сыркашинской сопки растет красавец-город.